Личная страница Нины Прибутковской
рассказы
о себе, любимой
телевидение
театр
рассказы
рассказики
гости

пишите письма
о себе, любимойтелевидениетеатррассказырассказикигости

Великая проходимость

Игорь Ручьев был молодым журналистом, и тратить дни молодости на ерунду не собирался. Примерно год назад он помножил количество своих молодых лет на дни продвижения к цели и с тех пор шел согласно графику, каждый день, по утрам устраивая себе личную оперативку. Минут на пять. Разбор полетов, рассчитанный на две персоны: руководитель проекта Игорь Ручьев и исполнитель проекта - Игорь Ручьев. Исполнитель проекта Игорь Ручьев анализировал прошедший день: с кем встретился, есть ли польза, чего можно ожидать, можно ли вообще чего - то ожидать? Руководитель проекта Игорь Ручьев строго указывал на проколы в деятельности:не встретился, не сказал, не дослушал, не предпринял. Исполнитель проекта обещал работать лучше. Руководитель проекта к таким обещаниям относился скептически.

Главным показателем профессионализма, как справедливо полагал Игорь - является степень проходимости События во всем мире делятся на события для вип персон и персон обыкновенных, хотя и в випах и в обыкновенных - столько градаций, сколько в классе млеко питающихся не наберется, тем более что млеко питающиеся питаются,где попало, а персоны - в таких местах, что без опознавательного значка на приглашении не пройдешь.

Для того чтобы проходить нужно, прежде всего, занять нишу.

С этой точки зрения логичнее всего выглядит культура. Мэр и губернатор частенько появляются на открытии, правда, пьют глубоко во внутренних апартаментах, не дожидаясь окончания, но если оказаться на пути следования губернатора или мэра - улыбнуться, подмигнуть, а то и руку пожать тебя запомнят, если не с первого взгляда, то с пятого. И если даже у тебя нет пропуска на виповский фуршет - тебя пустят уже не по пропуску, а по фейсу. Однако серьезные люди в культуре счастья не ищут. Серьезные люди тусуются на экономических и политических мероприятиях. Игорь решил пойти в экономику. Но в экономике сиднем сидел упорный и подозрительный Виталик Ришковец - смесь хохла с болгарином, неизвестная гремучая смесь, которая грозила взорваться при любом поползновении на его связи. Редактор тихо отдавал предпочтение Ришковцу, подсовывая Игорю социалку. Ну нет, социалка Игорю не подходила никаким боком - требовательные старики, занудные искатели справедливости, общество разбалованных эгоистов, привыкших при советской власти к халяве. Кто такие? Беспородные ноющие люди, беззубые и плохо одетые. Их время прошло, а они все требуют.

Игорь, понял - пиар! Пиар - сфера широкая, клиентов - море, пиар - двигатель торговли и политики, тут и вип.связи и зарплата в одном флаконе. Игорь пиарил политиков. Политики объединялись в команды. Команды боролись за проходимость. Роль проходимости в карьере индивидуума - см.выше - (примеч. автора.)

Годы проходили, Игорь матерел. Политики меняли друг друга, уходили в бизнес, оттуда возвращались опять. Команды занимали город, как белые или красные, петлюровцы, или махновцы.

Впереди несли лозунги, свалив лозунги, садились менять законы, не успевали поменять, как с музыкой и новыми транспарантами входила другая команда, возможно, возвращалась та, что проходила через город года три назад. Опять сваливались в кучу, знамена с лозунгами и брались переписывать законы. Игорь выдавливал одних и возвращал других, служил следующим, которые не должны были приходить, но которые обязательно придут. Придут, потому что, Не надо, не надо глубоко залезать в законы диалектики, потому что законы диалектики тоже можно поправить, была бы команда!

Вот он уже редактор газеты “Волжские просторы“, для двадцати семи лет, неплохо, очень неплохо. Назовите, кого из воротил местного бизнеса, политического бомонда и, руководителей области он не видел? Нагляделся, как говорится - смотри, не хочу: москвичей и иностранцев, ближних и дальних, инвесторов, топ моделей, теледив и депутатов, местных и столичных, и даже депутата Бундестага в бане веником хлестал, вдовствующую княгиню и ее сына, Михалкова иТабакова, Расторгуева и Баскова,

казалось, нет такого чуда на Земле, которого невозможно было бы встретить в коридорах Проходимости? Проходимость урчала желудками, звенела стаканами, гремела оркестрами народных инструментов, и визжала женскими голосами.

А уж как поел Игорь в недрах Проходимости! Стоя и сидя: икру черную и красную, на маленьких круглых бутербродиках, и колбасу твердокопченую, на калорийных, проткнутых цветными, пластмассовыми вилочками, которые потом оседали в кармане пиджака, знал вкус буженины всех сортов и канапе любого содержания, мясо и рыбу в кляре, шашлыки из осетрины, стерлядь по-французски, сосиски по-гамбурски, заливное по-русски, т.е. с хреном. А водки перепил элитной на серебряной воде вперемежку с коньяком! Не спился. Потолстел. Над пряжкой животик навис, солидность в теле разлилась, много беседовал один на один, сразу никому ничего не отвечал, слушал, как бы, в это время информацию вбирал - учитывал, от кого информация потекла, давал согласие или говорил “не грусти“. «Не грусти» - было отходом от собеседника, знаком равнодушия к данной ситуации, в которой Игорь не видел выгоды для себя.

Писать перестал.

Занимался тем, что предвидел ситуации. Целыми днями и поздними вечерами, пока служебная “Волга“ не вытряхала его отяжелевшего от информации и обильных возлияний - сутками, не отключался, предвидел: как может тот или иной материал повлиять на будущее. Будущее имело сложную конструктивную форму - начиналось в каждую следующую секунду внезапным звонком по сотовому и кончалось в необозримом пространстве, потому что ограничителя захвата власти в природе не существует и тот, кто сейчас ослаблен народом и сидит в тени, через два-три года выйдет из этой тени, а ведь жизнь извините, кончается не завтра.

Женился… Дети: две девочки. От случая к случаю - женщины, которые ни на что в его жизни не могли повлиять.

. Проходимость кишкой вытягивалась перед Игорем, расширяясь для того, чтобы он мог пронести свое выросшее тело. Игорь проникал в ее извилистые коридоры, холлы, палубы, гостиничные номера, банкетные залы - как будто бы кто-то открывал перед ним двери комнат одну за другой и разрешал войти. Проходимость принимала формы многоэтажного корабля – с палубами до неба, куда не взобраться, с трюмами, куда не попасть, проходимость оказывалась непостижимой гигантской конструкцией с тайными чуланами и волшебными витражами. Проходимость была Великой Необъятной, впускала к себе не всех и что, самое ужасное - таила в себе гибельные зоны, где человек загадочно пропадал, и даже если его тело опять оказывалось в миру, оно никого уже не интересовало, мало ли видов тел на свете - живые, неживые, астральные?

Игорь двигался по нижнему коридору Проходимости, каждую минуту оглядывался, пугался шорохов, потому что двигался в одиночку, тогда как массовых залов, где собираются вместе неисчезающие персоны он еще не достиг.

Камышев пришел к Игорю 27 октября 200.. года.

В окно роскошным бордо светило солнце. “Волжские просторы“ превысили тираж 300000 экз. В киосках газету можно было купить только в день выхода, подписная компания прошла удачно. На конкурсе “Свободной прессы“ в Москве неделю назад получили поощрительный приз. Новая журналистка оказалась борзой, дописывала материал, которого Игорь ждал, чтобы положить в стол и известить покупателя, а может быть и двоих. Дома ремонтировали спальню, жена ездила по магазинам на семейном Вольво и искала правильные занавески. Девочки - учились, мама не болела.

. Если бы не перепил на банкете по случаю поощрительного приза, все было бы о’кей! Но когда к тебе приходят пить такие люди как мэр и председатель городской думы, больше думай о Родине, а потом о себе.…

И вот, где - то в 12 30, когда уже принял спасительную дозу

но в боку дергало как в больном зубе, пришел Камышев, и сидел, сидел не уходил, нудил, нудил, не вставал с кресла, а потом вдруг сказал: Русланов!

- Какого лешего?! - ответил Игорь, не отрываясь от осени за окном. Осеннее бордо лечило глаз, восстанавливало потерю влаги в банях.

- Какого лешего! - повторил он жалобно, ты приходишь ко мне в кабинет, когда меня элементарно тошнит и выдаешь бредовые идеи!

Тошнит - это хорошо! – философски ответил Камышев - Тошнит, значит вырвет скоро!

И ушел, совершенно не обиженный.

На следующий день совет директоров в “Ойле - Лукойле“ и после совета, в узком кругу, на третей палубе Проходимости, - Ляпов, генеральный “Арники“ сказал после небольшой разминки “Гжелкой“: Русланов.

Мнение от Ляпова было всегда точным. Тем более оно показалось Игорю удивительным. И он принялся выкачивать из Ляпова информацию к личному размышлению. А информация была такова: на предстоящих выборах победит Русланов.

-Почему?

-Потому!

-Каким образом?

-Не нужно задавать идиотских вопросов. То, что Русланова недавно выгнали из “Росбанка“ за махинации говорит только за о том, что ему - прямая дорога ТУДА, и вообще, дело не в том, куда будет рваться Русланов, и пошел он сам лично в то самое место, куда все ходят, но дело в том, КТО его поддерживает.

Ляпин шепнул на ухо Игорю фамилию. Игорю стало жарко, хотя при его сегодняшнем весе - ему частенько становилось жарко. Ляпин сделал козью морду - вот так!

- Круто! - покачал головой Игорь и хлобыстнул “Хенесси“.

- А то! - подтвердил Ляпов - и плеснул себе еще ”Гжелки“.

Игорь потом после Ляпова встречался еще с людьми, все они были удивлены, но не иключали. Через неделю - возникло мнение, еще через неделю, сказали - пришел циркуляр: Русланов.

Игорь вздохнул: куда катимся, и принялся за работу. Первым делом нанес визит к самому Русланову. Русланов круто изменился с того времени как загремел из ”Росбанка“. Месяц назад еще первым улыбался и трепал Игоря по плечу, мол “уважаю“, сейчас торжествующе раскинулся в кресле нового офиса, на двери которого нет таблички. Офис без таблички - это круто, это значит: не будем себя афишировать, когда люди в таких креслах не хотят себя афишировать, значит у них все- более чем в порядке.

Русланов крутанулся в кресле и пригубил джина с тоником. Его красивые нагловатые глаза глядели на Игоря с сексуальной заинтересованностью.

- Подонок! - Игорь мысленно плюнул в глаза Русланова, быстренько соорудил на лице доброжелательство и бросился в диалог:

- Чего - то я тебя на людях не встречаю!

- Дела, Игорюш, проблемы всякие.

- Поделился бы.

- Поделюсь, родной, пока - не время.

Вот это: ”пока не время“ насторожило Игоря, можно сказать, даже напугало - дает деньги Воронкову, Воронков - редактор “Родного края“. Воронков меня отсек.

- Я не любопытный! - сказал Игорь, выбираясь из объятий кресла-мастадонта - Если для меня не время сейчас, значит - не судьба!

- Ну вот, обиделся! - Русланов почти насильно усадил его в кресло, покрутился на фоне окна, полюбовался на вид с откоса... повернулся…

- Ты сам - то для себя решил? Не хочу тебя подставлять!

Такой поворот для Игоря был скоростным, он, вообще то, на разведку пришел, а не на переговоры, но если наступила стадия переговоров, что ж.

- Сильно! - для начала сказал он.

Ресурсов хватит

Вот она ключевая фраза, с которой можно приступать к конкретике. Конкретика давалась с трудом, Русланов все пытался занизить размеры риска и цену на бумагу. Игорь доказывал на цифрах. Столковались. Игорь выбивал все, что можно: ремонт редакции, столы, телефоны, компьютеры. Через неделю газета “Волжские просторы“ поменяла направление, как река меняет русло и потекла чуть-чуть правее, а потом сделала петлю и обогнув прежние идеи и убеждения, потекла красиво и резво совсем в другом направлении.

Игорь морщился от самого себя! Убеждения страдали !

Но обстоятельства были, сильнее убеждений. Именно об обстоятельствах каждый день на оперативке редактор газеты «Волжские просторы» Ручьев терпеливо рассказывал в течении пяти минут какому-то неизвестному Ручьеву, с которым по большому счету и разговаривать бы не стоило, но воспитание не позволяло главному редактору крупнейшей краевой газеты изгнать из себя безвестного идеалиста.

Сотрудники пробовали возникать. Тех, кто возникал, он уважал !. Кого не удалось на свою сторону мирно перетащить - тот другое место подыскал, рынок в приличных журналистах нуждается, а в “Волжских просторах“ только приличные журналисты, здесь Игоря упрекнуть не в чем было.

Русланов креп. Игорь больше не сомневался. Попал в струю. Струя оказалась денежной. Впереди маячило светлое здание холдинга: газета, издательство, типография

.

Проходимость впустила на второй этаж. На втором этаже москвичи обещали золотые горы. Игорь больше не проводил с собой пятиминутные казни: некогда, да и зачем принижать результаты?

Ближе к выборам началась работа мордоделов.

Лепили Русланова, рисовали, пририсовывали, украшали.

- Венком бы тебя украсить! - говорил про себя Игорь, подсчитывая прибыль.

Стреляли друг в друга словами, огонь вели на поражение. Но таковы были условия игры, навязанные нам циничными Западниками. Отставать от Запада в политических технологиях никто не мог, хотя бы потому, что рынок политтехнологов уже процветал Достижениями цивилизации нельзя было не пользоваться.Равносильно тому, что ты задумал суп на керосинке варить при наличии микроволновки.

. Все знали - выборы, это не гражданская война, и даже если в результате этой войны кто-нибудь погибнет, не от пули, а от банального “сердце не выдержало“, то не враги какие - похоронят всем миром, как положено у людей, и даже напутственные слова на тот свет выделят из огромного снопа недобрых и безразличных слов, а по окончании битвы - ведь не Куликовская же, - по окончании, кто бы не победил, всегда можно сбежаться, разбежаться, затеять что-нибудь новенькое, что-нибудь прибыльное. Клуб по интересам, а никак не война.

Главным, было создать игру, расшевелить народ, напустить азарту и руководить процессом, как варевом, дать закипеть, но вовремя снять с огня. На глазах у изумленной публики все должно быть сердито, жарко и грязно, как у повара под кухонным столом, на самом деле - все чисто, аккуратно с кейсами в руках и без эмоций Маленький заводик по выработке рейтингов, сырье в виде лидера, современные технологии, и живые деньги, настолько живые, что шевелились пачками в карманах.

Итак, в недрах Великой Проходимости, допустим на седьмом ее этаже в пятом отсеке с балконом, выходящем на море работала фабрика по производству нового Русланова

В шестом ярусе Проходимости, в двести третьем ее отсеке, в огромном, похожим на беседку с серебряными виньетками лифте, Игорь встретил Камышева. Физиономия Камышева на европейский манер приропрошена бородкой, как болото мхом, говорить стал, вообще не поймешь о чем. На первое впечатление - фразы идиота, разрозненные, не свои - смесь шуток “ Русского радио “ и нерусского кино. Начинаешь копаться - чего сказал, то. видишь предостережение или направление пути: верной или неверной дорогой идете товарищи. Этакая принцесса “Турандот“ - кто загадку не понял, пеняй на себя. Был главным идеологом команды. Игорь хотел шарахнуться от такого идеолога, но все вокруг - неглупые люди - прислушивались и угадывали. Игорь не был холуйским отродьем и по принципиальным вопросам не соглашался, спорил, не соглашался до последнего, и только когда окончательно чувствовал - стену не прошибешь, соглашался - и старался при этом меньше самоизводиться, тем более, что путешествие по необъятному организму Проходимости наполняло душу и тело от макушки до пяток тяжелым и красивым чувством собственного достоинства. Он носил на себе это тяжелое плотное теплое чувство как барин - шубу собольего меха.

Игорь хорошо загорел на семнадцатом ярусе Проходимости в 224 ее отсеке на веранде номер 601, выходящей на лазурный берег нездешнего государства. Играл в теннис, Пил, ел. В присутствии морских волн сосредотачивался на мелочах. предстоящей битвы. Обсуждал. Присутствовал. Оценивал. Молчал. Значил. Произносил.

Предвыборная гонка близилась к финишу. Русланов, который то отставал, когда не ждали, то выбивался вперед, когда уже готовы были забыть о его существовании - сценарий Камышева - шел половину дистанции в белых одеждах, никого не виня, намеков не замечал, наезды - сносил, с церковью общался, в детские дома ездил, в престарелом доме крышу починил. Если бы Игорь Русланова по жизни не знал - херувим с неба по разнарядке спущен, походка неспешная, в глазах благодать - плюнуть бы, да некуда, одно сиянье вокруг. Рейтинги заказали крутые. От процентов доверия, лица приукрашивались либо ехидством либо торжеством.

С утра позвонил Камышев, есть сногсшибательный материал и снимки к нему.: Через пятнадцать минут Игорь уже рассматривал фотографии и мотал головой:

- Ну мужик, ну фантазер.

Камышев радостно сиял глазами: фотограф - профессионал, жалко на видео не удалось снять.

- Хватит - устало ответил Игорь - и отложил фотографиии - хватит грязи, по третьему слою мажем.

- Береженого бог бережет! - настаивал Камышев.

- У меня газета, а не помойка - отрезал Игорь.

Игорь не грязи боялся, к грязи привык, два и какая это грязь, когда журналисты пишут только то, что есть. Привыкли к молчанию ягнят, да выборы, это самое свободное время, когда пишут правду, которую в мирное время скрывают от людей.

- Прекрати болтать! - спокойно и коротко сказал Камышев, встал, оставил все это безобразие на столе у Игоря - завтра же и на первую полосу!

Игорю стало плохо, впервые за много лет. Тошно стало, выть захотелось, да разве среди людей повоешь? Мат не помогал, не облегчал состояния. Вдруг кто - то постучался в дверь. В обход секретарши только свои идут.. Игорь поднял глаза - перед ним стоял Первицкий. Игоря совсем затошнило. Первицкий весь какой-то мятый, съеженный, а еще кандидат. За такой вид однозначно с дистанции снимать надо.

Первицкий сел без приглашения, закурил, не предлагая Игорю, затянулся и попробовал посмотреть Игорю в глаза. Не тут то было.. Первицкий еще раз затянулся и совсем затих. Пауза повисла маленьким дымком от сигареты. Игорь терпеливо ждал, все на свете когда-нибудь кончается, и в первую очередь паузы.

- У тебя? - сдавленным полуголосом спросил Первицкий?

- Нет! - как можно равнодушнее выдохнул Игорь.

- У тебя!.

Оба опять погрузились в паузу.

- Отдай! - первым опять возник Первицкий.

- Что?! - ласково спросил Игорь.

- Отдай!.

- Аркадий Петрович, миленький, вы знаете, как я вас уважаю, вы для меня - как солнце для земледельца.

Игорь говорил правду - Первицкий был раньше настолько значимой фигурой, что с ним невозможно было даже столкнуться в нижнем этаже Проходимости, и в среднем - тоже, только в отдельном кабинете не ниже тридцатого этажа. Но это было раньше. Какого черта сейчас, когда его карта давно бита, перебита, обтерта до фантика он полез в выборы? Да, Игорь не испытывал к Первицкому ни малейшей враждебности, но это не повод, для того, чтобы Первицкий мог вот так запросто приходить и предлагать Игорю собственноручно поломать себе судьбу. С какой стати? Кто такой? Сват? Брат? Да родной брат не наберется наглости прийти и предложить подставиться!

- Возьмите! - Игорь протянул ему снимки - я не люблю порнографии.

- Это не порнография - глухо, сжав зубы выдавил Первицкий - я ее люблю.

- Тогда зачем на выборы пошли, если у вас любовь? Вы бы ее еще на фронт с собой взяли, а потом бы плакали, что убили.

- Женщин и детей даже на войне не трогают!

Ох, как он его раздражал, этот забытый богом Первицкий! Непонятно почему, Игорь закричал, забрызгал слюной, гадость, которая копилась в нем эти дни, закипела и пошла через край. Он кричал, что таких чистоплюев учить надо, что в жизни нужно выбирать что - то одно: любишь - сиди дома, и не веди за собой народ, а если он так переживает за свою любовницу, пусть немедленно, слышите немедленно - снимет свою кандидатуру! Честь, в конце концов - дороже!

Игорь, - сказал Первицкий после паузы, которую держал один. - Я знаю, что не напечатаешь ты, напечатает другой. И фотографии эти наверняка пачками размножены, хрен с ними. Нет такой грязи, от которой нельзя отмыться! И вообще вам долго придется потом доказывать, что это не фотомонтаж.. Дело не в этом, Игорь!

- А в чем?! - холодно спросил Игорь - в чем?! - Просто я не хочу, чтобы ты запачкался в этом дерьме. Ты мне нужен!

- Искренне благодарен!

- Игорь - завтра выборы, послезавтра - моя победа. Даже второго тура не будет!

- Да у него крыша поехала! - сообразил Игорь - и посочувствовал.

- Я прошу тебя войти в мою команду. Но если ты напечатаешь эту дрянь - наши пути с тобой разойдутся.

Игорь расхохотался в голос - чувствовал, что ведет себя немилосердно, но остановится не мог.! Затормозился, наконец, дружелюбно улыбнулся:

- Не грустите!

Первицкий вышел как ушел, внезапно, незаметно, похожий на истасканного замызганного чертика. Игорь смотрел ему в спину и на спине Первицкого как на экране видел Волгу, себя, слабеющего в борьбе с течением, сознание и баржу, которая неумолимо затягивала его под себя и черную дыру сознания. Единственным, из вип. персон, которые съехались тогда не рыбалку, прилично плавал лишь Первицкий.

Игорь понимал, что Первицкий приходил не просить, он приходил поинтересоваться, не собирается ли Игорь возвращать долг? Долг за спасение.

На следующий день газета поместила на первой полосе сенсацию: кандидат Первицкий - неверный муж, плохой отец и старый развратник…

В кабинете Непроходимости в восточной ее части, окнами выходящей на древний Кремль на неопознанной высоте собрались вип персоны. Праздновали вхождение во власть нового избранника народа. Звучали тосты, клятвы верности, мужицкие анекдоты. Первицкий сидел расслабленный, растроганный, в меру пьяный и никого не слушал. Лицо его на глазах у собравшихся наливалось властью, глаза мутнели и мутном цвете сверкал искры честолюбия. Вип. персоны расхлобыстались, отяжелели и медленно угасали разумом под влиянием влитого в организм алкоголя.

Около входа в Великую Проходимость слонялось чье-то тело, по очертаниям и габаритам напоминающее тело бывшего редактора газеты “Волжские просторы”. Тело прислушивалось к веселью доносящемуся из стен Проходимости.

Бродячее тело еще долго появлялось у ворот Великой Проходимости, но всегда эти ворота были наглухо закрыты для призрака. Никто не помнит, когда тело перестало появляться на людях, и никто не знает, куда оно исчезло, да никто, собственно и не интересовался. Мало ли во вселенной исчезающих тел?!

наверх
Copyright © 2000-2007 Н.Ю.Прибутковская
Created by GraphitPowered by TreeGraph