Личная страница Нины Прибутковской
рассказы
о себе, любимой
телевидение
театр
рассказы
рассказики
гости

пишите письма
о себе, любимойтелевидениетеатррассказырассказикигости

Обратный билет

Трактористу совхоза “Солнечный“, Николаю Тихонову стала мерещиться мать. И среди поля, и в сарае, и ночью, во время отношений с женой. Утром, после очередной неудачи он признался жене: мать не дает покоя.

- Езжай! - вздохнула жена, а то ты нас тут всех замордуешь!

Деваться некуда, съездил в Симферополь, купил билет, оформил отпуск, дал детям наказы: кому за коровой, кому за козой, и чтобы позднее одиннадцати никто не осмеливался, поцеловал жену, пожал руку соседу и отправился в поезде в далекую теперь Россию, в края, где вырос, жег костры, тонул, любил девушку. Девушка на борца стала похожа, эти, как их, сумо, того и гляди опрокинет!

Пьет! - сказала про мужа, - Убил бы кто.. - и пошла вдаль монументом - без бедер, без талии - одна спина. Николай головой покачал, сам допивать пошел, уже три дня как его приезд отмечали: два брата, да сестры, мать, конечно же. А чего ей сделается - уговаривали его сестры -она еще нас всех переживет, а ты, раз приехал, молодец, значит ты сын и брат. Мать кивала, умиротворенная, ей всего хватало, и все, надоели как собаки, кто денег просит, кто лается, кто плачет. Дети, внуки. Все как у всех... Глаза бы ни на что не смотрели, а они и смотрят плохо, потому что глаукома заела..

Неделю попраздновал Николай - домой засобирался, хотя и отпуск, но вроде как не у дел, и не дом отдыха, и не дом родной. Все головами закачали, не одобрили как бы - мало побыл - но в душе - то, Николай понимал, никто не сожалел, душа устает от физической нагрузки, а посторонние люди, они и есть посторонние, независимо от того, брат ты или кто..

Собрался Николай на вокзал за билетом. Приезжает, а там очередь громадная, то ли обед, то ли пересменок, только хвост народный, аж из стеклянных дверей выпирает.

- Надо же! - вздохнул Николай - говорят, билеты дорогие. А люди едут!

Едут! - отозвалась стоящая перед ним девушка, с открытой перед собственным носом книжкой, - от себя последнее отрывают, так еще унизят сколько раз и поиздеваются.

- Куда едете?

- В Крым хотелось!

- Я из Крыма! Вот, домой возвращаюсь.

- У вас море есть?

- Моря нет

- Это не то!

- Что вы все море, да море - как заклинило вас! - возмутился Николай, я вот шестнадцать лет живу, а к морю, может раз десять ездил, не больше.

- Так у вас же нет его!

- Поближе, чем к вам!. Только не вижу я в этом море ничего особенного.

- Это ваши проблемы! - сухо сказала девушка, и уткнулась в открытую книжку.

Николай постоял, постоял, да уже хотел отойти в универмаг, хоть гостинцев домашним купить, как вдруг очередь шарахнулась, будто хвост ей перебили и остатки хвоста ринулись к другому окошку, увлекая ноги Николая и оставляя где - то позади голову и руки.

Кто - то вскрикнул дико, он понял, что наступает на живое и заорал:

- Назад, мать твою так, сейчас всех перестреляю.

Адская круговерть остановилась, и Николай обнаружил у себя в ногах девушку с книжкой, она сидела заслонив руками лицо, плечи ее ходили ходуном, она тихо завывала… Все как - то быстро организовались невозмутимыми цивилизованными очередями: Что? Кого - то убили? Не может быть, мы не видели… И вообще, советуем с такими вопросами к интеллигентным людям не приставать!

- Ушиблась сильно? -

- Нога!

Она все завывала тихо, жалостно, закрыв глаза.

- Вы где живете?

Она махнула рукой в неопределенном направлении.

- Вы рукой не машите, вы скажите где, глаза - то откройте, может с кроколидом разговариваете..

- Отстаньте вы от меня - крикнула девушка и захромала прочь, повернулась, и еще раз крикнула повелительно: Все отстаньте!

Девушкой ее конечно можно было назвать условно, но Николаю не до выяснений было. Он отметился в очереди, минут на двадцать отойду, и пошел к универмагу. На ступеньках вокзала стидела и выла она…

- Что же ты воешь не переставая! - раздраженно сказал Николай, - ну повалили, ну ударили, не нарочно же. а как вообще людей убивают, и ничего. А ты сидишь здесь, молодая, здоровая, и воешь…

- Я на ногу ступить не могу!

- Так и скажи по - человечески, сама не дойду. Далеко пылить - то?

- К набережной.

- Могу на автобус посадить, или что тут у вас ездит?

- Здесь пешком дойти минут двадцать.

- И ты вопишь?

- Так я на ногу встать не могу.

Николай помог ей встать, прислонил к себе.

- Пошли…

Привел домой, засуетелся: он сказал в очереди, что на двадцать минут, а прошло все тридцать, пока дойдет, очередь забудет его в лицо. Только в дверь, она опять плакать, да жалостливо так.. Николай терпение потерял:

- Ты что какая пессисмистка? Надо веселее быть, тогда и наладится все.

- Митинг! Митинг!.

- Митинг, это кто?!

- Митинг на Октябрьской площади, а листовки у меня.

- Какие листовки? Меня тут не стояло, большой привет всем психам!

- Стой! - она заковыляла вместе с ним к выходу, пытаясь заслонить телом дверь.

- Эх! - сказал, Николай - тело у тебя не такое, чтобы загораживать…

- Ты только донеси, отдай. там в 17.00 начало, отдай Москвину, скажи, Лапина заболела.

- Не наглей! - посоветовал Николай.

Она снова завыла.

- На хрен тебе политика - укорил ее Николай - у тебя муж, дети есть?

Она покачала головой.

- Рожать надо, а не листовки носить.

- А деньги ты платить будешь?!

- Много платят?

- 100 за санкционированный, и 150 за стихиный.

- Сколько в месяц набегает?

- Рублей триста!.

- За триста рублей в политику лезть?

- Я библиотекарем работаю. В детской библиотеке.

- Работу смени!

- Не твое дело!

Николай взял бумажный тюк, выругался крепко про себя на всех и пошел в очередь. Очередь как сроду не двигалась, мертвый ручей из человеческих фигур. Николай плюнул, поехал тюк отвозить.

Октябрьскую площадь помнил с детства, Ленин как стоял, так и стоит.с протянутой рукой.. Под Лениным кафе - красный тент с надписью “пепси - кола“. Был Ленин без “ пепси - колы “, а теперь с “пепси - колой“, а так ничего не изменилось, скамейки тоже со времен Николаевой молодости никто не менял. На часах - 16, никаких признаков митинга, жарко, Николай не перставал уже внутри себя выражаться, сел за стол “Пепси - колы“. Девчушка в коротюсеньком фартучке:

- Что хотите?”

- Ничего! - отмахнулся Николай, - Работайте спокойно.

- Ничего - нельзя!

- Как это - нельзя? - Изумился Николай. - Я же ни у кого ничего не прошу. Сижу себе.

- У нас так просто сидеть нельзя! Заказ нужно делать!

- Заказываю: уйди!

- Эй, мужик, - паренек возник, хлипкий, к делу не приспособишь - это кафе в кафе едят, пьют, есть будешь?

- Чего тут у вас? - Николаю меню принесли, он на цены посмотрел, ему непонятно стало: то ли он не то понял, то ли они не того понаписали. Тогда этот хлипачок, неожиданно и слишком быстро поднял Николая с пластмассового стульчика, крутанул и Николай оказался около Ленина, куда и долетел бумажный тюк.

- Банда! - сообщил Николай Ленину и присел под его руку.

Тут он увидел, что около них с Лениным возникли люди, они стояли по двое, по трое, а то и поодиночке..

- Эй, ребята, мне бы Москвина! - взмолился Николай, но Москвина - то как раз и не было.

Народ прибывал мощно, как будто кто - то из невидимой кладовой порциями выдавал недовольных сердитых и бедно одетых людей.

- Пессимисты! - вздохнул Николай, и уже хотел попросить Ленина присмотреть за листовками, как к памятнику подкатила чужеземная машина, смесь лимузмина с джипом и из машины вышел красивый рослый мужчина от пятидесяти до шестидесяти, с телефонной трубкой в руках, он кричал в трубку: “Мы не будем подписывать данное соглашение“, и второй рукой привествовал собравшихся. Собравшиеся зашелестели “Москвин, Москвин“ и сдвинулись, из дырявой толпы с дырочками, превратившись в плотную кучу людей.

- Вы Москвин? - спросил Николай - вам листовки.

Москвин даже не шелохнулся в сторону Николая:

- Данный вопрос будет обсуждаться на политбюро - кричал он запальчиво в трубку, мы не можем идти на компромиссы, за нами народ!

Николай толкнул его в грудь:

- Не видишь с тобой разговаривают?

Москвин сложил трубку, но в тут же схватился за бок.

- Печень прихватило! - испугался Николай, наверное толкнул сильно, а он больной!

Москвин снял с бедра какой-то маленький прямоугольник и стал в него смотреть. и говорить:

- Через пятнадцать минут приедет Добровольский, можно начинать, он вольется!

- Ты меня видишь, или нет?! - Николай у него на пути встал, того и гляди, вмажет.

- Зачем толкаешься? - спросил Москвин - Разве ты не знаешь, что толкаться некрасиво?

- Листовки кому?

- Листовки?.. Это не ко мне. Эй!. - . он качнул рукой, рядом с ним возник Малый со жвачкой во рту: - Займитесь листовками. И не толкайся больше! - сказал строго, как путешественник аборигену, - а то однажды так толкнут!

Николай ответить не успел, как очутился в объятиях Малого. Малый сдвинул его за памятник!

- 1ОО рублей гони! - Николай дарить деньги этой гвардии не собирался, тем более не себе - девушке с ногой.Беднота у нее в квартире из стен выпирала…

- Деньги после митинга раздавать будут!

- Некогда мне тут с в ами! - огрызнулся Николай.

- Некогда - вали - так же задушевно ответил Малый.

Николаю ничего не оставалось как присесть сзади Ильича. Ильич заслонял Николая от солнца, и Николай был ему за это признателен. Вождь стоял лицом к народу и слушал.

- Ох и наслушался! - посочувствовал Николай вождю, но тут его разморило и он задремал под речи и крики. Разбудила его какая-то женщина, она трясла его за плечо и приговаривала испуганно:

- Проснитесь, проснитесь же, вам говорить, вам сейчас говорить.

- О чем? - спросил ее Николай - до конца не проснувшись.

- О чем считаете нужным! - сказала женщина с таким восхищением, что Николаю это понравилось.

- Могу!.

- Не сомневаюсь! - женщина наклонилась над ним и утопила в неведанном аромате.

Он позволил ей приподнять себя с земли, дал ей возможность поддержать себя за локоть и выйдя из - за памятника увидел спины людей.

- Пропустите, пропустите немедленно! - шептала женщина, выводя Николая из - за спин в первый ряд - нам сейчас говорить!

Люди на трибуне расступились и Николай чуть не умер от страха, перед ним на всем пространстве площади стояли люди с задранными к нему лицами. Николай вспомнил как в детстве выступал на смотре хоровой песни и так же смотрел со сцены в зал, но там он был не один, он был с хором. Хотя вот же он, хор за его спиной. И раз его просят спеть, т.е. сказать, он скажет, не позориться же на людях.

- Я из Крыма! - объявил он для начала - м все зааплодировали, Микрофон, микрофон и под нос Николаю сунули стрелу микрофона - говорите сюда - пальцем потыкали - сюда.

- Я из Крыма! - повторил Николай в микрофон и ему понравилось как полетел над головами людей голос, словно сам Николай ринулся в полет, кружась нал площадью. - Живем как все! Рассчитывать приходится только на себя! Правительство.. да какое это правительство - портфели делят, а мы, в это время сеем, да пашем, скотину ростим, совхоз у нас не очень богатый, директор - мошенник, конечно, но не вот, что закоренелый. У нас другая беда - татары обнаглели! Вот кто житья не дает, так это они. А правительство наше, знай, законы под них штампует, а я так думаю, мало ли кто когда где жил? Я вот в области жил, а мой дом сейчас у брата, я что, должен теперь приехать и брату на голову сесть? Я этому татарину и говорю - езжай, откуда приехал и порядки мне свои не навязывай.

Речь Николая встретили аплодисментами. И в самы разгар аплодисментов кто - то стащил Николая с трибуны, он вновь оказался за памятником, где его старательно, но беззлобно. Мужик за Добровольского себя выдает, да еще про татар понес, а мы с татарами соглашение подписываем, у них живые деньги.

- Кого разминаете?! - спросил безямятежно голос свысока.

Николай открыл глаза и увидел перед лицом ноги Москвина. Николая подняли до уровня лидера и он увидел дружественную улыбку, которая озарила жизнь Николая до сегодняшних дней… В Крыму, в совхозе “Солнечный“ среди сухой степи под знойным рабочим солнцем стоит дом Николая - саванный, обложенный кирпичом. Виноградная лоза укрывает двор от палящих лучей, падают на землю дички абрикосов, из сарая тянет куриным теплом и сладкими дынями.. Живет в этом доме, то ли жена, то ли вдова Николая, доит корову, кормит кур.. И смотрит по телевизору заседания думы. из Москвы. Там мужик, похожий на ее Николая, все время говорит каким - то пепонятным для нее и для жителей “Солнечного“ говором - вроде и речь человеческая, а не поймешь про что.. Милиция говорит, что это и есть ее муж Николай, а она не верит. Николай не смог бы так поступить - бросить ее, детей и корову “Дарью“ и сидеть в каком - то непонятном для людей зале, когда крыша в собственном доме скоро совсем провалится. И главное, что писала она в Москву в тот самый зал, чтобы передали Николаю ее вопрос: крышу чинить, или ждать, когда он там все скажет и приедет? А ему видно ничего не передали, да и может не Николай это вовсе. Где тогда Николай?! Как выйдет она во двор вечером, который стремительно чернотой накрывает южную землю, как вдохнет волнующий запах крымской ночи, да как заплачет по своей еще не старой, но несчастной женской судьбе!

Южная ночь поднимет этот плач в темное настоенное на человеческих страстях небо и почернеет еще сильнее!

наверх
Copyright © 2000-2007 Н.Ю.Прибутковская
Created by GraphitPowered by TreeGraph