Личная страница Нины Прибутковской
рассказы
о себе, любимой
телевидение
театр
рассказы
рассказики
гости

пишите письма
о себе, любимойтелевидениетеатррассказырассказикигости

Рассказы со скамейки у подъезда

Сад счастья

Люся из отпуска не вернулась.

Поехала на юг, и вдруг случилось!!!

Как-то утром выходит из воды, шапочку резиновую снимает, а ей какой-то мужчина шлепки под ноги ставит.

— Кажется, ваши?

— Мои! — Люся улыбнулась на всякий случай, хотя, в общем, не разобралась, удачный мужчина или так себе.

— Я за вами третий день наблюдаю, кто Вы такая, бегущая по волнам?

Вечером встретились, гуляли в парке, на машинах катались, ели мороженое, танцевали.

В общем, Люся влюбилась на Юге! И как тут не влюбиться, если идут они из ресторана, вокруг природа живьем дышит, в небе звезды повисли, как бриллиантовые сережки в ушах у Анны Вески, а он стихи читать стал. Наизусть! Тут любая не выдержит. Идет с тобой рядом человек и вместо разговора читает наизусть стихи. Надо же учесть, что это не в кино происходит, где каждый чем-нибудь расчудесный, а в жизни, рядом с тобой.

Люся и тут себя зарекомендовала, спрашивает: "Это Есенина?"

А он отвечает: "Это лично мои!"

— Я так считаю, что именно после стихов у них и закрутились отношения.

Любовь от него исходила такая, что если где написаны правила игры, то у него по всем пунктам и подпункатм сходится. И самое удивительное, в чем он ни разу не прокололся — это именно в жадности. Женщины всегда проверяют мужчин на жадность. Тут уже все становится прозрачно: любит, — не любит. Он-то, может быть, только копейку экономит, а женский счетчик в это время уже его чувство обсчитывает. Потому что настоящая любовь знает проблески и хоть на час, но сделает из самого крутого скупердяя транжирного мужчину.

А художник-то Люсин, вообще говоря, для отношений ничего не жалел.

Да, я забыла сказать, он художником оказался. Живет здесь года два, дом купил, сад — живет, рисует. И вот, приводит он Люсю в дом и показывает картину: Сад! Прямо волшебный!.. Красота непонятная Люсю охватила, как будто бы попала она в детство. Но не в то, в котором жила, а которое в книгах значилось, в тех книгах, которые ей родители читали. Там Иван-Царевич скачет на Сивке-Бурке к Елене Прекрасной, там яблоки наливные по золотым блюдцам катаются, как в кино, диковинные города да люди, там Жар-Птица дежурит на случай Скорой помощи.

Что и говорить! Там, в нашем детстве да при наших книгах, во все верилось: что Царевич только тебя найдет и жить все вместе будем долго-долго, даже Серый Волк, и обязательно в красоте нескончаемой!..

Оглянулась Люся на художника, в глазах слезы, губы от волнения разъезжаются.

— Любимая! — только он ей и сказал.- Никто, кроме тебя, так тонко меня не чувствовал.

Ошиблась я наверное, вот с этого места у них отношения и закрутились, а не после стихов. Сад Счастья

И он приглашает ее в сад, и сам ведет за руку. И Люся идет уже как под гипнозом, и видит: Сад дивной красоты, как на той картине. Яблони, словно невесты стоят. Сливы невиданными деревьями кажутся. И слышится по всему саду звон хрустальный, тихий-тихий, такой пронзительный, чистый звон — так только Счастье издавать звук может!

Он и рассказывает Люсе: "Когда-то мы с мамочкой моей жили бедно и очень несчастно, да еще в таком дивном месте, где строительство зачиналось. А садов вокруг не было. Вот мы с мамочкой и ходили на то место, где сад собирались разбивать, и мамочка рассказывала мне, каким он будет, этот сад".

С тех пор его заклинило, рисует сады! Не простые — сады Счастья. Войдешь в этот сад и почувствуешь себя счастливым на всю жизнь. Именно это и почувствовала Люся, как только вошла. А он еще при этом опускается на колени и говорит: "Прошу Вас стать моей женой". И они друг другу клянутся в любви на всю жизнь, потому что в такой Красоте делать больше нечего. Люся говорит, что хочет навестить его город детства и посмотреть на парк. Но он отвечает, что парк так и не разбили, а построили на этом месте Всесоюзный институт повышения квалификации.

И уж во всяком случае, как я думаю, с этого места их отношения закрутились.

А назавтра с утра Люся купаться, не пошла, романтическое настроение нашло — задумала в соседний город съездить, посетить тамошний базар.

Рынок хороший в том городе оказался, она по нему, как по выставке картин, ходила, да надумала себе яблок купить.

Подходит к прилавку, а там ее художник стоит, за весами орудует, а на яблоках его волшебных жестокая надпись — "5 тыс. за один кг".

Заплакала Люся и пошла. Билет чудом достала, даже фруктов с собой не взяла.

А он буквально из плацкарта ее вытащил.

— Я, — говорит, — честное слово тебе даю, я торгую, как все, — ничуть не дороже.

Теперь живет наша Люся на юге как царица. И дом, и сад, какие нам и не снились. Когда подходит урожай, помогает она мужу на рынке, у них от яблок расчудесных — большой доход!

У нас с работы три женщины отдыхать к Люсе ездили. Приезжали обратно, не уставали Люсю хвалить да на чудеса ее жизни удивляться.

Но что всех поражает больше обыкновенного, так это картина. Висит в передней комнате на стене.

Сад красоты необыкновенной на картине нарисован.

Посмотришь на него, и обязательно хочется быть счастливой!..

* * *

Свадебный час Клавдии Заготовкиной

— Ой, чего вспомнила-то! Сейчас расскажу, а то забуду!

Клавдию Заготовкину знаете? Завмагом на Козонинской, муж ее бросил, бросил весной, ну точно ... как раз на 23 февраля.

Она в этот день на кассе сидела. И очередь, как назло, длиннющая, знаете, как у нас: всем надо именно сегодня!

А он подошел вот так сбоку, чтоб его не задевали, и говорит тихо: "Клав, я ухожу!"

Она чек-то пробивает и соглашается: "Конечно, иди, у меня вон, хвост целый".

А он ей: "Я это, насовсем, наверное..."

Свадебный час Клавдии ЗаготовкинойИ ключи так на ладошке подает. Она даже подхватить не успела, ключи так и упали, зазвенели на полу. А Клавдия даже догнать его не может, очередь, как кишка, двигается да еще торопит: "Скорее, скорее! Народу сколько скопили!"

Клавдия и говорит им всем:

— Подождете, не скончаетесь!

Да разве этим беде поможешь?

У нас все, кто узнал — ахнули! Это же надо, от таких денег уйти! Ведь все было, только птичьего молока не хватало и детей. Может, он за детьми ушел, мужиков, говорят, на детей тянет.

Только Клавдия говорит:

— Я ради такого идиота расстраиваться не буду! От какой жизни отказался! Взял бабу с детьми, да старше себя. Ну что про него хорошего скажешь? Я себе за свои деньги жизнь отгрохаю мраморную, не то, что счастливую.

И вот, стали они со своей матерью соображать, как бы поскорее пристроиться, чтобы от людей отвязаться. Люди сейчас бесстыжие пошли, смотрят на чужую жизнь без спросу, не стесняются.

Мамаша, женщина проворотливая, познакомилась с одними, а те ей адрес в Москве дали. Вот мать в Москву приехала, там парень молодой. Мать Клавдина ему и рассказывать принялась:

— Кому что нужно! Для меня — помирились бы все государства на свете, а мужик, черт с ним, если он окаянный.

А парень в ответ:

— Мне некогда слушать про ваши переживания. Скажите одно: вам жить неудобно, как вы живете?

Мать говорит: "Да".

— А раз неудобно, выбирайте другую жизнь. Любого цвета. Хотите коричневую?

Или серую? А может быть, кофе с молоком? Говорите, не стесняйтесь, подберем под цвет глаз.

И перечень услуг дает посмотреть. Прейскурант: "Подчеркните, что вам нужно".

Смотрит мать, а в этом прейскуранте:

1. Увеличить объем жилплощади.

2. Уменьшить срок судимости.

3. Обменять город, район, дом, квартиру.

4. Выйти замуж за иностранца.

И напротив цена услуги. Много всего, мать-то и не запомнила. Только видит: брак в центре Москвы. Уж больно ей это понравилось. Таким оборотом судьбы сразу всем глаза залепить можно. Хоть и дорого показалось, но подчеркнула этот пункт.

Парень-то, маклер, если по-правильному называть, он и говорит:

— Сейчас езжайте домой, и ждите вызова. Я вашим делом займусь.

Вот где-то к весне, а уж почти година подходит, как муж Клавдию бросил, приходит ей открытка: "К такому-то числу, в такое-то время, прошу явиться по адресу, согласно вашему запросу".

Пальто она свое старое драповое продала, купила крек итальянский, сапоги австрийские, подметка тонюсенькая такая, очень изящные. Хотела брюки с защипами купить, да побоялалась, как бы не хуже.

Сервилату в магазине набрала, конфет, коньяку, банку огурцов своих прихватила, меду. В общем, собралась путь-путью.

Приезжает по адресу. Звонит, открывает дверь мужчина. Невысокого роста, лысоватый, в майке, но по виду — интеллигент. Что греха таить, не защемило у Клавдии сердце, не больно его вид прошиб, но сама себе говорит: "Москва!" И делает радостную улыбку.

Мужичок пальто с Клавдии снял, повесил, на ноги тапки дал, извинился, пошел рубашку надевать. Клавдия, времени не теряя, огляделась, мало ли, жить придется. Квартира неуделанная, она даже удивилась — неужели в Москве такой непорядок случается, что ни кафеля, ни мебели приличной. Занавески без тюля, обои драные, да и пыль везде. Зато куда не бросишь взгляд — книги. Книг — невиданное множество. Прямо стен не видать, одни корешки. Не успела Клавдия подумать, для чего это столько книг, как он уже вышел, сел на стул против Клавдии, посмотрел на нее и спрашивает:

— Вы мне не можете Босха купить?

Клавдия немного побледнела, вопросы незнакомые, но ответила с достоинством.

— Кроме финского сервилата ничего путного не завозили.

А он и вовсе замолчал. Сидит, мимо Клавдии смотрит, будто клопа на стене выслеживает.

Тогда Клавдия говорит, чтобы отношения поддержать:

— А то, может чаю попьем?

Он встал молчком, на кухню пошел.

А Клавдия стала на стол гостинцы вынимать, вынимала, вынимала, весь стол заставила. Стала ждать. Он вышел из кухни, чайник несет, подставку.

— А хлеба, — говорит, — нет, извините!

Вот интеллигенция, книгами запасутся, как будто завтра конец света, а хлеба занимать пойдут.

Клавдия рукой махнула: "У меня пирожки с грибами". Он взял один. У Клавдиии душа напряглась — вот сейчас похвалит, как, бывало, Колька хвалил: "Стряпуха ты у меня". Проглотил, и ничего, второй взял. Глянула Клавдия, а на столе ни грамма. Немного ее это резануло. Не пьяница она, и даже прихватывать не привыкла. Но ведь момент, какой торжественный. Жизнь начинается с сегодняшнего дня — ведь свадебный час у них сейчас протекает, свадебный час!

Он второй-то пирог заглотил и говорит:

— За историей Ключевского не набегаешься. Что делают, гады! Ведь история Ключевского в каждом интеллигентном доме должна стоять!

"Или, может, зашитый? — думает Клавдия с тоской. — Тогда, конечно, пить опасно. А может, попросту больной, опять-таки, спокойнее будет насчет выпивки.

Э-эх! — думает. — Где наша не пропадала, предложу!"

И тянет из запасов коньяк.

— Ого! — мужик бутылку в руках повертел. — Французский!

— Можно вам? — Клавдия осторожно спросила.

— Да кому же такое нельзя?

Вот он и рассмеялся, у Клавдии с души слегло.

"А насчет книг, — думает, — пускай собирает. Кто ведь какое увлечение имеет, один марки собирает, а другой вообще самодеятельным голосом поет".

Как-то тут и разговор быстрее пошел. Огурчиками закусывать стали. Расчувствовалась Клавдия, начала про свою жизнь рассказывать, вот, мол, и неплохая она, и не уродина, и обстирать, обварить может, а уж насчет заработать и разговор молчит, что еще, короче, нужно?

И только расчувствовалась, как он и говорит ей:

— Жить будете в этой комнате. В другую не входите, я на нее замок повешу. Там мои вещи лежат. А беспокоить я вас не буду.

— Что вы! — говорит Клавдия. — Почему вы меня беспокоить не будете? Беспокойте на здоровье!

— Нет! — мужик говорит. — Я здесь жить не буду. У меня другая жилплощадь в Москве есть. А вас я пропишу, и все, как полагается, разумеется, по установленному прейскуранту.

Клавдия как сидела, так вся и перекосилась.

А он — хоть бы хны! Сидит, в зубах ковыряет! Интеллигент! Тут Клавдия и сорвалась. Как набросится на него и давай по квартире гонять.

— Сволочь, аферист проклятый! Меня мой Колька за бесплатно бросил, а тебе еще и деньги за это подавай!

Успокоилась, а у него уже синяк под глазом и вид помятый. Но сдачи он Клавдии не дает. Потому что — интеллигент! Тут Клавдия опять расстрогалась и предлагает:

— А то, может, будем жить, как положено?

А он говорит:

— Я уже живу, как положено, на Садовой, 37.

Тут они опять сели, поговорили и выяснили, что Клавдии-то настоящий брак нужен, а мужику — фиктивный.

Клавдия, на всякий случай, спрашивает: фиктивный — это как?

А мужик разъясняет:

— Фиктивный - это никак, только деньги!

Ну, Клавдии это, конечно, не подошло. Стала она со стола собирать, да в сумку.

А мужик ей в это время рассказал, что у нас такая неразбериха сейчас во всем

— и в тяжелой промышленности, и в легкой, а в науке, вообще мышей с крысами путают.

А Клавдии-то что до всего этого? Она к вешалке, да пальто одевать, а он пальто не дает, прямо из рук вырывает. Клавдия поняла так, что он остаться просит, и говорит:

— Послушайте, мужчина. У нас с вами все равно ничего не получится, разные мы.

А он отвечает:

— Нет, получится.

И опять рассказывать про бардак в стране стал.

Клавдии это надоело, она говорит: "Сгинь от двери", — и плечом его двигает.

Он отошел и говорит:

— Дверь я запер, а телефон — вот он.

— Слушай, товарищ! — Клавдия возмолилась. — Мне бы выйти отсюда!

— Миллион! — отвечает мужик.

— Какой миллион?

— Миллион за тот физический, а точнее моральный ущерб, который вы мне нанесли, и не торгуйтесь, на меньшее я никогда не соглашусь!

У Клавдии челюсть отпала. Она, Клавдия, не первый день в торговле, всякого навидалась, кое в чем участие принимала, но чтобы мужик синяк под глазом продавал?! До голода, видать, дошел — одни книги покупает!

— Ладно! — Клавдия сказала. — Людей смешить. Я вам так дам. И дала.

— Вот, — наказала, — тебе миллион, и купи одну книгу, но хорошую, и подпиши: "На вечную память от К.З."

Вышла Клавдия от мужика, отдышалась да поехала к маклеру выяснять, что это за безробразие. Маклер извинился, заказ перепутал.

И предлагает со скидкой в 20% сделать новый. Клавдия — с удовольствием! Только теперь Москву не указывает и окладом не козыряет. Но подчеркнула она: " Мужчину, совпадающего по всем интересам". Хотя этот вид услуги стоит всего дороже — маклер предупредил!

* * *

Перевод от Монте-Кристо

Перевод от Монте-КристоВорониным кто-то перевод прислал на двести пятьдесят три тысячи пятьдесят один рубль.

Алексей пошел на почту получать, а там, на корешке подпись: Монте-Кристо.

У Алексея глаза на лоб полезли. А его жена Марина говорит:

— Неси эти деньги в милицию, вполне возможно, что мы в сети у международного шпионажа.

— Международный шпионаж — не дурак! И знает, что Родиной за такие деньги не торгуют, — возмутился Алексей, но отнес эти деньги в милицию, на всякий случай.

Там посмотрели со всех сторон. Деньги наши, не фальшивые.

Перевод по всем правилам оформлен. Из Курска.

— Нет у меня в Курске никого, — вдалбливает Алексей.

— Что Вас, собственно, смущает?

— Вы на подпись посмотрите, — Алексей им подсказывает, — видите: "Монте-Кристо"?!

— Что такое? — отвечают. — Вполне возможно, что данные инициалы есть проявление национального самосознания у наших граждан: имя и фамилия в рамках сохранения названия предков. Здесь только отчество не присутствует, и за отчество нужно взыскать с оператора почтовых отправлений в Курске. А во всем остальном, просим иметь в виду: граждане нашей страны имеют право на любое имя и фамилию, вы согласны?

— Согласен-то я, согласен, да вы знаете, кто такой Монте-Кристо? -

Алексей чуть голос не потерял, так разволновался.

— Мы здесь, граждане, не безграмотные сидим, и все, что положено обо всех знать — знаем. А вот вы, знаете ли, что человек в нашем обществе вправе себя хоть горшком обозвать, если ему это понадобится. Мы, в этом случае, никакого состава преступления не усматриваем.

— А может? — Алексей заикаться чего-то стал. — Может, дела мафиозные какие? Хрыть-прыть — ни денег и вообще хана?!

— Трудно предсказать, — отвечают, — как развернутся события, но если они все-таки начнут разворачиваться, и вследствие этого случится что-то типа грабежа, насилия, убийства — тогда милости просим к нам, приходите. Мы в вашем распроряжении. А пока заберите эти деньги и израсходуйте их поскорее.

Ну, Алексей сказал им: "Спасибо", потому что ничего грубого в милиции говорить нельзя. Пошел с этими деньгами чертовыми в кармане. А деньги проклятые карман книзу так и клонят, будто бы булыжник в кармане лежит.

"Ладно, — думает, — сынишке машину шикарную куплю". Уже пошел чек выбивать за "Волгу" на батарейках, а ему внутренний голос, бес, в ребро тычет:

— Может ворованные они, эти деньги? Так-то бы ничего, но если обнаружится, что у ребенка игрушка ворованная? Нет, детишек в такие дела не вовлекают.

Думал, думал, куда потратить, да от плохого настроения все желания куда-то расползлись, уж и не хочется ничего.

Подошел к урне, замахнулся. А внутренний голос опять в ребро стучит: "Деньги в урне — явление исключительное. Начнут расследование, потом не объяснишься, лучше дома сжечь".

Взял дома спички, сейчас, только эти деньги и видели, а жена как взовьется:

"Не дам живые деньги сжигать. Мне плевать, чьи они — мои будут!"

Лежат деньги в серванте. Алексей о них и не думает. А думается все равно.

Вам деньги неизвестные придут, вы, о чем задумаетесь? И Алексей о том же, о жизни... Даже купить его, Алексея, нельзя по-хорошему, потому что он простой бригадир монтажников, его за что купил, за то и съел, а если подшутить, кто вздумал, так шутят всем, кроме денег, а за деньги шуток не бывает, шут их возьми.

И не изменилось ничего, а жить стало неуютно. Как будто бы дверь в квартиру распахнул, кто без спросу и сказал: «Вы, ребята, живите, а я на вас посмотрю".

А тут как-то ночью Марина — жена растолкала и спрашивает:

— Алеш, может быть, ты помог кому-нибудь, и тебе благодарность?

— Да ты что! — Алексей открестился. — В жизни ни с кем не связывался.

— Может, кто тонул при тебе или ты из пожара кого вынул?

— Никто при мне не тонул, и пожаров не приключалось.

— Жалко!

— Так по заказу, что ли, получается?

На другую ночь растолкала:

— А друзья у тебя были?

— Как у всех, что я, рыжий?

— Может, другу, какому деньгами помог?

— Нет, денег я никому не давал.

— Жадный, что ли?

Тут Алексей взбеленился.

— Жадный, особенно к тебе, скоро вообще с головой в тряпках утонешь.

Сказать по правде, у Алексея только одна неприятность случалась: с сестрой он судился. Не так, чтобы сильно, но по-настоящему — в суде. Алексей там вот какой вопрос поставил: "Почему шифоньер покойной матери должен у сестры стоять? Разве он, Алексей Васильевич Воронин, — в капусте найденный, ему память материна не нужна?"

Присудили ему шифоньер, он его в саду поставил, неважно, где стоит, важно, что память отсудил.

И вот за такими воспоминаниями ворочается Алексей на постели ночами, пытается загадку разгадать. Словно блохи его по ночам одолевают, а это не блохи, а мысли внутренние. И как назло, все про людей. А люди тоже не больно разбежались, чтобы ему удавиться от благодарности. Он не в претензии.

Только не надо к нему в память лезть, как привидения в окно. У него уже завихрения в психике обозначились. Человек не ограбил, не, тем более, убил, а вина какая-то тянет...

Он понимает умом, что раздумывать ни к чему, ведь в наше время жить и одновременно раздумывать — спорт получается. Уж, какие мелочи вспоминать стал.

У Пашки Мохова невесту увел. Возвратил бы обратно, так Пашке уже не надо. Вспомнил, как в армии у одного салаги сапоги отобрал, как с матерью ссорился, как сестру прогнал из дома, как с другом из-за досок поссорился, то есть если кто его хотел отблагодарить этими деньгами, то благодарных не найдешь.

Сосед уж ему самогону налил, чтобы воспоминания из башки выполоскать, а он пьет и ничего не забывает...

Вот так мучился человек, наверное, месяц, а может — недели три. Идет по улице, голова опущена, а на земле — записная книжка лежит. Поднял, раскрыл — обыкновенная книжка с адресами и фамилиями. Кто обронил? Может, командировочный или турист. У нас в городе и туристы встречаются, не последний из городов наш город! А может быть, кто-то просто в гости к родственникам заявился, да пошел, выпимши, а книжка возьми да вывались. А может, ограбили кого? Деньги взяли, а книжка не нужна... А может?.. Да какая разница!..

Адресов-то в книжке куча! Выбрал себе Алексей адрес по душе: "Читинская область, г. Борзя, Петрову А. Н."

Пошел на почту, да и отправил перевод с той же подписью: "Монте-Кристо".

Девушка на почте даже бровью не повела. Потому что у нас так почта работает, хоть сведения в чужую разведку телеграммой отправляй, никто не поинтересуется.

Отправил Алексей перевод, а потом пошел к сестре мириться. Дело его, конечно, хотя сестра обрадовалась. Стол накрыла. Посидели, выпили по-праздничному. А потом сестра и говорит:

— Единственное, что тебе мать по-настоящему завещала, так это занавески плюшевые. Вон висят! Но совесть меня жгла все это время.

Алексея опять в гордость потянуло.

— Снимай, — говорит.

— Я же тебе деньгами отплатила! — сестра кричит. — Не дам снимать! Тебе Витька деньги за них послал.

И на мужа накинулась:

— Ты что, деньги утаил?

— Какого рожна? — возмутился муж. — Через Курск машины гнали, там и отправил.

Алексей чуть язык не прикусил:

— Чего же ты, сукин гад, подписался чужой фамилией?

— А с чего это я тебе свои родные деньги посылать должен, да еще подписываться, противно мне это!

— Вон оно что! — Алексей встал, стул придвинул к столу. — Значит, ограбил я вас, извините! А за все, что съел, по почте расплачусь!

И ушел. Дома жене рассказала, та просто в изнеможение пришла от такого безумия, деньги, которые им по праву причитаются, на сторону ушли, и все на Алексееву сестру валит, три дня ее изо рта не выпускала.

Теперь Воронины-то с сестрой не скоро помирятся.

* * *

наверх
Copyright © 2000-2007 Н.Ю.Прибутковская
Created by GraphitPowered by TreeGraph