Личная страница Нины Прибутковской
рассказы
о себе, любимой
телевидение
театр
рассказы
рассказики
гости

пишите письма
о себе, любимойтелевидениетеатррассказырассказикигости

Феномен открытой двери

I

Пятиэтажный четырехподъездный панельный Дом жил на свете двадцать пять лет.

Феномен открытой двериДвадцать пять лет тому назад он был красив и необычайно высок. Люди относились к нему с благоговением. Он с великодушием Гиганта встретил новоселов, разместил, терпел всеми своими стенами, пока они вколачивали в него гвозди, толкали мебелью, справлял с ними праздники — индивидуальные и общие, дрожал потолками под их разгулявшейся радостью, опять терпел, когда они делили между собой его квадратные метры, личную любовь, чужие деньги, общие постели, — словно каждому из них прямо при рождении объявили: Жизнь — есть сплошной дележ. С годами Дом стал ниже ростом, усох в глазах все тех же людей. Далекие по первым годам подъезды как бы приблизились друг к другу, лица жильцов природнились между собой. Теперь жильцы не восхищались Домом, наоборот, с утра до вечера ругали его за совмещенные санузлы, маленькие комнаты, низкие потолки, и, словно злые мальчишки, пулялись в него прозвищем "Хрущевка".

Люди теперь поклонялись совсем другим домам. Один из них — великанов — вырос вдруг рядом с Ним — щеголь с длинными лоджиями, гордец с раздельными комнатами, сопляк с десятиметровыми кухнями.

Между тем Главы семейств, некогда молодые и сильные, полные надежд и хозяйственных замыслов, теперь все дольше просиживали на лавочках у подъездов, все чаще болели, иногда умирали, но самое печальное — в один невидимый момент вдруг переставали быть Главами семейств, а становились придатками семей новых, молодых и сильных, с новыми надеждами и современными хозяйственными замыслами, которые они обречены, были реализовывать до старости, как и родители.

Теперь Внуки игрались там, где среди остатков новостроечной пустоты стремились отыскать горсть песка Дети. И пересаженные когда-то в лысую почву деревца — детеныши, повзрослевшей зеленью укрывали новых Детей от старых. На углу Дома, как по команде свыше, ежевечерне собиралась молодежь с гитарой и весельем, и беспричинный, как казалось старикам, смех, взрывал их философские понятия о приличиях. Процветали характеристики в спину, мелкие стычки из-за котов, ковров и собак. Излюбленными разговорами стали сплетни, любимой общественной деятельностью был разговор.

Все жили под одной крышей и, сами того не подозревая, любили друг друга за то, что знали друг про друга все!

II

В третьем подъезде на первом этаже жила семья Киселевых. Сами старик со старухой Киселевы, на которых квартиру выдавали, — умерли, остался сын Петр с женой Машей и при них пятеро детей.

Петр попивал, это верно, но и в трезвом, и в пьяном виде был хорошим мужиком — бывает и такое! Только когда выпьет, тянется к разговору. Для этого выйдет покурить, — если зимой, так в подъезд, летом на лавочку, и проходящему мимо соседу скажет: — Э-эх! — и потрясет головой.

— А чего ты хочешь, Петя! — ответит ему сосед. — Когда везде свои, да наши!..

Так в откровении душу и отведут, а в остальное время Петр — молчун. Напрочь молчун!

Дети у Киселевых, не про многодетные семьи будет сказано, выросли на удивление тихими и работящими. Мать семьи Машу, весь дом почитал за старшую, хотя настоящим старшим по дому был Бугаев из второго подъезда. Но Маша умела то, чего никак не мог Бугаев, а именно, пекла пироги и всех на улице угощала, объявляла загодя, когда Никола, а когда Благовещение — в нынешних головах все путается, никакой очередности, руководила поминками, сушила травы, в общем, обладала большими достоинствами.

И вот у Киселевых была привычка: двери не запирать, ни ночью, ни днем.

Удивительная привычка, которая отошла в область отечественной истории, но сохранилась в семье Киселевых.

III

Воровство, а если исходить из суммы — грабеж, случился у Киселевых в ту пору, когда неработящим в семье оставался один лишь Ваня. Он ходил по улице в спортивном костюме и называл мужчин братанами. Все остальные уже работали: Володя, Коля, Таня, Ира.

Как раз в это время у них появились деньги и замысел — купить стиральную машину. Поэтому они положили три миллиона в маленькой комнате в тумбочке и решили в субботу пойти покупать. Положили деньги во вторник, а в среду они пропали.

IV

Надо сказать, что никого такое происшествие не потрясло. То есть, конечно, было, что пожалеть — три миллиона, это все-таки не триста рублей, да и триста рублей — жалко!

Но дело в том, что давно уже наступило время квартирных краж, хулиганства на улицах, какого-то массового жульничества — при такой привычке к безобразиям никто даже не охнул.

Сказали только, что если надумали на ноги вставать, то пора научиться запирать дверь, а если намерены воров кормить, то нечего их приваживать к Дому, и все, как один, посоветовали Киселевым обратиться в милицию.

V

— Ну да! — сказала Маша, обтирая руки о фартук. — Ну да! — сказала она, переставляя гребень с темечка на затылок. — Еще милицию беспокоить по таким делам!

— Кого жалеете? — пристыдила ее Надежда Петровна, учительница по физике на пенсии. — Они ни одного убийства толком раскрыть не могут... взяточники... вы почитайте, что о них пишут. Корреспондента "Известий" завели в метро и избили.

— Я-то сама на читала, а Ирка-то у меня про это любит, она вообще из нас самая умная, — не возбуждаясь на заданную тему, ответила Маша. — А я пойду помидору закатывать. Я вам сейчас помидорки вынесу. Петр из сада наволок.

— Не стыдно вам на милицию наговаривать?! — возмутилась Люся, жена покойного инспектора ГАИ. — Трогал он вас хоть пальцем когда, трогал?

— Пальцем не трогал, — отвечала Надежда Петровна, — а здоровался через раз.

— А я вас на поминки и на сорок дней приглашала, — сокрушалась Люся, — на годину не приходите, не пущу!

И хотя вся жизнь Гены-инспектора мало напоминала житие святого, глаза мутнели от водки и смачной жизни, шофера машин разбили весь бордюр у асфальта, подвозя к нему под окна подношения, — никому не хотелось обижать и без того обиженную Люсю — и за Надежду Петровну никто не заступился.

— Лицемеры вы все, — сказала Надежда Петровна. — Вон грузины всегда один за другого заступаются, а у нас — вечно порознь! — И ушла, не дождавшись Машиных помидор.

Зато Висков, инженер из квартиры напротив, так надоел Маше расспросами, в какое время деньги были на месте, в какое время вы спохватились, что их нет, — он так надоел Маше с расспросами, что она, грешным делом подумала, не он ли взял. Тем более, что мужичок жадноватый был и на этой почве хулиганил над женой и дочерью.

Алена — секретарша с пятого этажа, заглянула к Киселевым вечером:

— Тетя Маша, если вам деньги нужны, мы с Сашей одолжим.

— Спасибо Аленочка. — Маша ей вишни дала, в этом году вишни много уродилось.

VI

Пропали деньги! Заявяляй, не заявляй в милицию, дело прошлое.

А все, что уходит в прошлое, автоматически переводится в понятие пропажи. Но если пропажа — дело прошлое, то возмездие — дело будущего. Будущее прекрасно, и на него день и ночь работает взбодренное сознание.

Подозрения бродили, как дрожжи с сахаром, в результате чего поднимались и настаивались версии.

Дело в том, что чужих подозревать не приходилось. На дворе стояло лето, и у подъездов функционировали заградительные кордоны из сидячих пенсионеров. Чужие по пути еще чего-нибудь прихватили бы, пока деньги искали, даром, что ли в квартиру лезть? У Киселевых плед японский — месяц как купили, у Иры — норковая шапка, кольцо с аметистом, у Татьяны — шуба, цепочек золотых аж две. А эти прямиком на деньги шли. Исходя из таких обстоятельств, стали подозревать тех, кто жил в дому.

Сначала подозреваемых было много — из каждого подъезда по три примерно семьи, потом многие кандидатуры отпали, так всегда бывает при коллективных обсуждениях, но зато вместе с уменьшением числа подозреваемых увеличилась уверенность почти по каждому, так что голову на отсечение по каждому можно было дать, и не хотелось, даже в интересах дела, выбирать кого-то одного, ну двух, на всякий пожарный случай.

Поэтому оставили только троих!

Версии касались:

Первая — Алевтина из четвертого подъезда с пятого этажа. Алевтина была настоящая б... С нее могло статься не только воровство, но и похуже дело.

А воровство для нее было проще, чем высморкаться. Все попомнят историю с мылом, которое она своровала в хозяйственном магазине три года назад. Пять кусков хозяйственного мыла! Чуть под суд не загремела, счастье ее, измылить не успела, накрыли ее в тот же день, и в этот же день она награбленное отдала.

Вторая версия была не так проста, как первая. Сын Драконовых — Сергей из третьего подъезда, слыл большой скотиной. Ни с кем не здоровался, с родителями дрался, компании водил к дому, но что самое страшное — брил левую половину головы, а правую не трогал, так что смотреть на него было невыносимым напряжением для глаз.

Третья версия была гораздо сложнее, и выстроить ее стоило умственного напряжения, хотя она и доставляла удовольствие. Во втором подъезде на втором этаже жила семья Никитенко. Поменялись они с Анастасией Пряхиной меньшую на большую, но с доплатой, хотя Анастасия никому не призналась, родственники мол. А какие они родственники, когда они насквозь ученые, а Анастасия только одну науку знает — хитрость, да и ту не по букварю изучала.

И вот эти Никитенки всем действовали на нервы. Чем? Кто их знает! А вот действовали! Если кто-то молотком стучал после девяти вечера, говорили: Никитенки! Хотя точно еще не осознали, может быть, сами и стучали. Если музыка на всю улицу — показывали на окна Никитенко, если машина под окнами ночью шумит — однозначно, к Никитенкам приезжали.

В квартиру к ним никто не заходил, даже соли одолжить, а однажды соседка по лестничной клетке зашла к нам поскандалить, вышла и всему дому сказала: "Они миллионеры!" А вот теперь на них и думалось. Богатые деньги любят!

Но как версии доказать?

Решили сходить к Алевтине с обыском, но никакого удоволстьвия не получили. Алевтина, дура пьяная, даже на возмутилась, а приняла как родных, стала тряпье свое перетряхивать, наволочку наизнанку вывернула. Кому это интересно в ее тряпье копошиться? Денег у Алевтины не нашли, да и искать не хотелось.

Тогда пошли к Драконовым и посоветовали родителям самим сознаться, либо на сына составят акт по всем видам хулиганской деятельности. Феномен открытой двери

Драконовы-родители оказались людьми хорошими, они заплакали и стали просить, чтобы их не трогали. Но Драконов-младший всем испортил настроение, он развеселился и сказал, что такие "нищие бабки" нет смысла воровать, их можно заработать в пять минут.

После визита к Драконовым решили написать заявление все-таки на Никетенков. Долго сочиняли, спорили, много соображения потратили, как лучше дело изложить, а когда пришло время подписывать, тут неувязка случилась, никто не хотел первым расписываться. Тут и выяснилась тоскливая истина — за руки никто не держал!

VII

Так кантовались в расследовании весь четверг, а в пятницу Маша вдруг объявила, что все-таки сходила в милицию, милиция тут же переоделась в штатское, и пришла рано утром, и поблагодарила Машу за легкое преступление, теперь к ней деньги вернутся и им премии будут: на тумбочке отпечатки пальцев остались. Милиция их сняла, в лабораторию понесла, а в субботу скажет, кто украл!..

VIII

Теперь стали говорить, что Киселевы ломаться любят. То не нужна милиция, то понадобилась. А то, что люди в это время из последних сил стараются, других людей подозревают, — это их не касается! Душа-то, она одна, кому хочется ее подозрениями загаживать, только так, в порядке помощи.

За разговорами пришли к выводу, что Ванька только и умеет, что по улице в спортивном костюме слоняться, а Ирине у них нелегко будет замуж выйти — не больно красивая! Ну за разговорами все-таки дождались субботы...

IX

В субботу утром выходит Маша во двор и говорит:

— Деньги на месте!

Все рты так и поразинули:

— Что же, — говорят, — на помеле сами прилетели?

— Прилетели! — отвечает Маша.

— Это откуда же?!..

— А вот сейчас увидите, откуда, только ремень возьму.

Сходила домой, ремень тащит. Всех желающих приглашает за собой. Желающих прилично собралось. Маша фартук сняла, на скамейку у подъезда положила, передвинула гребешок в волосах поближе к затылку.

— Пошли! Феномен открытой двери

И все по лестнице двинулись за ней прямо на пятый этаж. А там Маша позвонила в пятьдесят пятую квартиру, Алена-секретарша открыла, Маша, ни слова не говоря, как ухватит ее за волосы и давай за голову мотать, а другой рукой ремнем размахивать. Та кричит:

— Тетя Маша, это не я, больше не буду!!!

Вышел муж из комнаты, мать из кухни, народ на площадке стоит, никто не ввязывается.

А потом Маша взяла фартук со скамейки, передвинула гребешок в волосах и всем желающим разъяснила, как она раскрыла преступление.

X

Cела, подумала: ничего в квартире не разворочено, значит, точно знал человек, шел к тумбочке.

У детей расспросила, кому хвастались, что в тумбочке деньги лежат? Те вообще не понимают, чем хвастаться — миллион долларов, что ли положили?

Вспомнила тут Маша, приходила Алена-секретарша анальгину попросить, а у Маши руки в тесте были, она ей сказала: "В тумбочке возьми!"

Но Маша на Алену думать не хотела, только всем, кто интересовался пропажей, в глаза посмотрела. И показалось ей, что никто глаз не отводил, а Алена отвела.

Тогда решила: раз деньги из ума не идут, значит — сильно жалко, а если сильно жалко — нужно возвращать. Тут и придумалось про милицию. Придумала, объявила — сама на кухне в засаде села. Кто ни придет, на кухне с Машей посидит, в комнаты не рвется. Кто только ни приходил! И мальчишки к Ване, и девчонки к Ире, и Надежда Петровна, и старик Висков. Вот и Алена пришла.

— Тетя Маша, я вам цитрамон достала.

— Положи в тумбочку!

— Я в коридоре под зеркалом положу, — и ушла.

Посмотрела Маша, в тумбочке пусто, никаких денег! Пошла в комнату, встала перед иконой:

— Спаси и помилуй, — сказала праведно и мелко испуганно закрестилась. — На правдивого человека напраслину навела.

Только с колен встала, опять Алена бежит.

— Тетя Маша, вам кроссовки 39-го размера нужны?

— Нет, Алена, у нас такой маленький размер мужики не носят.

— Тетя Маша, вы деньги нашли?

— Нет, Алена! Видать, забыть надо.

— Вы что, тетя Маша! Не забыть, а поискать во всех местах надо! Хорошо поискать!

— Я уже искала!

— Бывает, знаете как? Думают, что в одно место положили, а лежит совсем в другом.

— Это как?

— Путают! Машинально! Кладут, например, в карман пальто, а думают, что в тумбочку.

Через час опять бежит.

— Тетя Маша, нашли?

— Ты чего забегалась?

— Книгу вчера вечером прочитала, там брошка бриллиантовая пропала, везде искали, а она в белье оказалась.

Тут уж Маша начала везде искать, да в коридоре на вешалке в кармане Таниного плаща и отыскала. Три миллиона!..

XI

Алена потом извиняться пришла.

— У нас деньги есть, вы не думайте! Так получилось! Саша на машину копит, а тут сережки с бриллиантами показали, из Африки привезли, по бриллиантовым меркам совсем дешевые.

Ждать денег не хотят — на эти сережки желающих уйма! У всех подружек сережки бриллиантовые давно, а Саша, муж, знать ничего не хочет, знай, копит на машину!

А она, Алена, все ж таки, не в химчистке работает, ей вид нужен. Она когда в тумбочке деньги увидела, знаете, как обрадовалась? Она бы вернула, перезаняла, честное слово.

— Да разве так-то делают? — только и спросила Маша. Алена заплакала, ведь ей по правилам суд грозил. Но Маша только рукой махнула: пользы от них — от судов! И все согласились: горбатого могила исправит, а суд здесь ни при чем.

И не успели довозмущаться, как новая напасть: по Дому трещина пошла, прямо от первого подъезда к четвертому, да наискось!

Переполошились, съехалось много народу, черные "Волги", фотокорреспонденты. В газете про себя прочитали. Нашли причину трещины: осадка фундамента. Жильцы в толк не могли взять, чего Дом так расклеился, еще не старый!..

XII

Живет на свете мой родной Дом! Балки его и перекрытия давным-давно стали натруженными венами, по которым струится горячая человеческая жизнь!

Родила второго красавица Алена, должность ее секретарскую тем временем сократили, куда пойдет демонстрировать бриллиантовые сережки — пока неясно!

Увлекся неожиданно спортом Драконов-младший, и говорят, скоро женится, тогда и здороваться начнет.

Ампутировали левую ногу у Надежды Петровны, соседи носят ей продукты и новости.

Сын покойного инспектора ГАИ сам стал инспектором ГАИ.

Разлетаются дети у Киселевых. Женился где-то в Бийске старший Володя, вышла замуж за вдовца с двумя детьми Ирина. Ванька милиционером хочет стать, зря, опасно это.

Я прихожу в дом не то чтобы часто, а по необходимости, проведать родителей, принести им продукты, постирать белье. Но каждый раз, когда я таранюсь с нагруженными сумками мимо всех его четырех подъездов, мне кажется, что из просторов новых микрорайонов с четырнадцатиэтажных высот, по которым катятся вверх лифты и падает вниз сам собою мусор, из зарослей бетона и кирпича вышел новый Человек — это Я!

Новое "Я" сентиментальным туристом возвращается к сохранившим традиции аборигенам. Постаревшее "Я" предательски хихикает над собственной родиной Детства и тайно завидует лишь одному: феномену Кисилевской двери, мимо которой не может пройти, чтобы не удостовериться, еще открыта!

А уж если вламываешься в открытую дверь, то приходится заявлять о своем приходе, и я кричу:

— Тетя Маша!.. Привет!.. Как дела?!.

* * *

наверх
Copyright © 2000-2007 Н.Ю.Прибутковская
Created by GraphitPowered by TreeGraph