Личная страница Нины Прибутковской
рассказы
о себе, любимой
телевидение
театр
рассказы
рассказики
гости

пишите письма
о себе, любимойтелевидениетеатррассказырассказикигости

Я красива, я счастлива, я умна (Сборник рассказов)

"Я красива, я счастлива, я умна", — сказала себе Лера проснувшись. Она говорила себе эти слова каждое утро, как только открывала глаза, в рамках программы самоутверждения, но и без самоутверждения имела все права на такой текст. Тележурналистка, имеющая программу в прямом эфире, муж — популярный в городе хирург, сын, говорящий по-английски, мужчины, каждый день готовые к спонсорству, если вы не согласны с тем, что у Леры — все в порядке, тогда приведите свои примеры.

Его лицо, приподнятое к небу, мощные плечи и твердые мускулы рук — все было изваянием застывшего в профиль к ней человека. Человек стоял у окна, курил, и черно-синий прямоугольник окна был ему фоном, а белая рама — обрамлением.

Сегодня вечером Лера поедет на неделю в свой родной город, что-то приключилось у мамы с сердцем, безо всяких отягощающих душу забот, но и не сказать, что с легким настроением, все-таки мама приболела, сядет в поезд, чтобы часа через два-три заснуть, если удастся (в поезде ей никогда хорошо не спалось), дождаться утра, сказать себе: "Я красива, я счастлива, я умна", и часов в десять ступить на родную землю, подъехать к дому, который стоит на шоссе сразу же после того, как кончаются каменные дома, подумать в привычном мимолетном режиме: "Откуда выбилась", — войти, наконец, в маленькую прихожую, ступить босиком на серенькую вечную дорожку и сказать как можно громче и веселее: "Есть тут кто-нибудь?"

— Лерочка! — закричит жалобно мать, а отец затопчется за Лериной спиной, снимая очки, и вместо того, чтобы подойти к ней и обнять, будет стоять сзади и пальцем протирать стекла очков и делать вид, что ничего не случилось, и он видит Леру каждую неделю.

В молниеносном режиме Лера даст себе слово бывать у родителей хотя бы раз в два, нет, в три месяца, честно отбудет неделю, обзвонит одноклассников, посидит с мамиными подругами, встретится со своей школьной. Именно она, Валя — длинная, с конским хвостом шестиклассница, сама похожая на умную лошадь, именно она своим восхищением перед Лерой зажгла в ней искру. Валя никогда не была замужем, по Лериным догадкам, у Вали вообще не было мужчин. Валя готовила кришнаитские блюда и вела нескончаемые разговоры о карме. При разговоре лицо Вали принимало ханжеский вид, как у всякого человека, измученного верой.

Вытерпеть Валю в полном объеме было трудно, но Лера терпела и дарила Вале себя. Кто-кто, а уж Валя заслужила такой ценный подарок. Безобразие, когда в поезде нет СВ. Лера давно уже не ездила в такой толкучке.

Толстяк, мальчик с туго набитой сумкой за спиной (сумку надо в коридоре снимать, вы же ей по лицу бьете!). Раздражение усилилось, когда в купе появился парень лет двадцати, высокий, накачанный, что там хитрить - классный парень, не проявивший интереса к Лере. Лере интерес был не нужен, хватало ей интереса каждый день, каждую минуту, но уж так нагло, зачем? Сесть рядом, на Лерино, между прочим, место, не сказать присутствующим: "Добрый вечер". Сесть, не раздеваясь, прямо на Леру, Леру аж к стенке приплюснуло, вытянуть ноги поперек купе, не пройти, не проехать, снять шапку, бухнуть ее на стол! Сколько хамства в рядовой жизни! Толстяк с пышными усами взял шапку со стола и постучался в парня.

— Что? — резко спросил парень.

— Шапка! — объявил Толстяк.

— Ну и что?

— Стол! — произнес Толстяк и потому, как он сказал это слово и поднял руки вверх, Лере стало понятно: для Толстяка стол был самым священным местом на земле!

— Да пошел ты...

Этого Лера стерпеть не могла, — замахнулась красиво, как положено телезвезде, и влепила парню пощечину, совершенно спокойно, в рамках программы "За всеобщую справедливость".

Парень, как полагается по программе "Сам такой", — дал сдачу.

Лера отлетела в угол к окну! Этого уже не мог вытерпеть Толстяк, он так выписал парню в челюсть, что тот затылком припечатал дверной косяк.

Мальчик с верхней полки смотрел на действие, как на представление с африканскими слонами.

"Ну ладно! — спокойно сказала Лера, придя в себя. — Сейчас мы вас посадим, молодой человек, года на три". И двинулась из купе звать проводника и дорожную милицию, слава богу, она ориентировалась в жизненном материале.

— Я вас узнал! — восхищенно сказал парень. — Вы — Лера Казакова!

— Меня в жизни никто пальцем не трогал, — последнее слово у Леры задрожало: "тро-о-о-гал", потому что она расплакалась, разрыдалась, какой стыд!

Парень молча опустился перед ней на колени и поцеловал руку, от чего у Леры приключились еще большие слезы.

— Вы в жизни лучше!

— У вас хобби такое, избивать тележурналистов?

Программа в Лере выдала моментально: "Меня узнают. Беззащитная звезда — это здорово! Он будет про меня рассказывать внукам".

Она улыбнулась парню.

— Саша! — не поднимаясь с колен, он протянул ей руку.

— Лера!

Он еще раз поцеловал ей руку и погладил по голове. Выход из ситуации был приличным, пора было ситуацию менять. Это было дешевле по нервам, чем доводить дело до справедливости.

— Чай пить будете? — спросил проводник.

Толстяк кивнул за всех, закряхтел, роясь в сумке, стал вынимать целлофановые пакетики, хлеб, колбаса, яйца — все было уложено, упаковано, припасено не на одну ночь, а на несколько дней пути. Наконец он достал бутылку водки, поставил ее на стол и тронул парня за плечо.

— Это понимаешь?

— Понимаю! — ответил парень.

— Пить в поезде запрещено, — проконсультировала на всякий случай Лера, снова впав в полнейшее равнодушие к соседям.

— Ну, уж такой человек, как вы, нас не подведет, — сказал толстяк, — меня Станислав зовут.

Познакомились на время пути.

Мальчик Алеша, парень Саша и Лера Александровна.

— Лера с телезрителями, в быту — только по имени-отчеству.

Председательствовал Толстяк: "Выпьем по чуть-чуть, за встречи хорошие, за людей!... С похорон еду. Мать похоронил. Сестра осталась, теперь — только сестра. Лет пять мы с ней не виделись. Мать похоронили, собирает она меня в дорогу, плачет, говорит, никого у них с сыном теперь нет, одни, значит, на свете будут жить. "Галя, говорю, прости, сволочь я последняя, Галя. Чужого человека за своего считаю, цацкаюсь с ней десять лет, всего себя ей отдаю, а тебя на чужих людей бросаю!" Плачет только, худая, постарела, ужас, как постарела, а ведь когда-то я ее от ребят оборонял. Эх!" — Станислав махнул рукой перед своим носом и заплакал, как плачут толстяки, телом.

"Ненавижу! — сказала внутри себя Лера. — Эти исповеди, хоть в туалете, не-на-ви-жу". — Валерия Александровна! Вы меня не простили? — обратился к ней Саша.

— Валерия Александровна! Просим принять участие, сам я не местный, но телевидение уважаю, — Станислав протянул стакан с водкой. "Чего уж там, из горла", — сказала внутренняя Лера, но стакан был принят.

— За то, чтобы вы меня простили, — Саша умоляюще прижал руки к груди.

— Такое не прощается, — сказала Лера с улыбкой и выпила.

— Трудно пробиться на телевидение? — спросил с верхней полки мальчик Алеша.

— Я не понимаю этого слова "пробиться", — ответила Лера, — я понимаю слово "талант".

Все уважительно замолчали.

— А вот Бодров у вас... а вот передача "Говорим и показываем"... а вот дикторша такая с белыми волосами...

Еще час Лера рассказывала населению купе о телевизионном закулисье, в рамках программы "Игры с народом". Станислав допивал в одиночку, мысль его угасала пропорционально километражу. Свет стал приглушенно матовым, мальчик заснул на верхней полке, а Саша с Лерой все сидели, и Лере неудобно было сказать, что она спать не хочет..

— Я сегодня с невестой поссорился, — Саша вздохнул, — поэтому как ненормальный! Мой друг на ее подруге жениться не захотел, а я тут при чем? Есть вещи, заладила, которые нельзя прощать.

— Зануда!

— Вы так думаете!

— Мы думаем только так!

Саша расхохотался, внутренняя Лера была довольна внешней.

— Мы с ней в ясли ходили, в детский сад, у нас родители — друзья, она мне как сестренка считалась, я перед ней даже плакать не стеснялся, — Саша смотрел в угол, где покоилась голова спящего Станислава, и видел там что-то такое, чего не могла рассмотреть Лера. — Я от нее надолго уезжаю, ну она и нервничает, не понимает, дурочка, что мне кроме нее никто не нужен... летом поженимся. Ты извини, что я тебя гружу. — Он неожиданно сказал "ты", потом спохватился.

— Разрешаю! — свеликодушничала Лера.

Поезд шел...

— Живу в таком темпе, все пролетает, ничего не захватывает сильно, читать не успеваю, рисовал — сейчас это просто смешно. Наташка говорит, что я к ней приезжаю отупевший и бесчувственный. Я и сам чувствую, — затвердеваю.

— Ты говори себе каждое утро: я красив, я умен, я любим, — посоветовала Лера.

— И что будет?

— Нормально будет.

В Лере ядовитым зельем бродило злое чувство к незнакомой Наташе. Как будто бы именно она отняла у Леры то, чем Лера и не владела никогда.

— Заговорил я тебя, — извинился Саша, — мне выходить через час, а ты из-за меня не спишь, ты ложись, если хочешь.

Внутренняя Лера сказала: "Ложись! Не фига тратить силы на ветер".

Внешняя улыбнулась и ответила, неожиданно для внутренней:

— Мне с тобой очень приятно поболтать!

"Дура!" — крикнула Внутренняя и заткнулась.

— Я счастлив, что общаюсь с таким человеком, как ты! Наташке расскажу, она просто не поверит. Наташка тоже очень способная. Она в педагогическом, а я — в медицинском, представляешь весь ужас — у нас в городе нет медицинского, а там, где есть медицинский, — там педагогического нет, а мы просто мучаемся.

Он опять стал рассказывать про Наташку, как они катались на лыжах и Наташка потешно взбиралась на гору, и как он кричал снизу — не слышно было, а у нее каждый звук сверху разливался, и какое яркое небо сияло над ними, и какой снег лежал на елях, и как они были похожи на человеческие пальцы. А Наташка все кричала, как чокнутая: "Са-а-шень-ка". Он говорил, а Лера не слышала слов. Внутри у нее одиноко и грустно звучала мелодия. И под незнакомую и тоскливую от чужой красоты музыку Лера думала так, как думается телевизионщикам — картинками. Картинки монтировались, что-то вырезалось, что-то приклеивалось. Внутренний редактор работал над Лериным сюжетом о самой себе:

Лошкарев — гений местного телевидения. Ей — восемнадцать! Ужас от его измен, больше никогда, ни по какому поводу Лера не позволяла себе испытывать подобных мучений, такое можно вынести только раз. Дальше она шла сама. Каждой клеточкой своего организма, выдавая ту программу, которую Он заложил. Господи, сколько таких клеточек по городу, целая телевизионная школа...

Сын! Шапка упала на снег! Из головы сочится кровь! Кто? Скажи, кто? Я родителей с работы сниму! Сын плачет, уткнувшись ей в грудь, и она со страхом понимает, что самый сильный человек на свете для сына — это она, Лера.

Игорь! Нужно быть сильной, намного сильнее Игоря, чтобы Игорь любил.Игорь в машине. Игорь на кухне. Разворот лицом, теперь спиной, стоп-кадр. Зачем стоп-кадр? Все отношения стоп-кадром. Прямой журналистский вопрос: "Что такое любовь?" Любовь, это когда... любовь, это значит...

Не пускать бесчувственных журналистов на экран!

С чувствами, уважаемый и любимый зритель, дома надо сидеть, а не в телевизоре светиться!

Глаза. Вопросительные, жалобные, злые, чьи глаза? Близорукие, усталые — глаза отца.

— Ты напрасно обижаешься, папа, я привыкла добиваться любой мелочи только своими силами, но с каждым днем сил становится меньше... я больше не могу, папа, я устала, а ты все время обижаешься.

— Что с тобой? — склонился над ней Саша.

— С сердцем что-то, колет, задыхаюсь...

— Воды?

— Ничего не надо.

Он взбил подушку, помог ей прилечь.

— Как же я сойду, на кого тебя брошу?

Лера в ответ простонала.

— Послушай, Лерочка, — он волновался, — давай сойдем сейчас со мной, я совсем недалеко от вокзала живу. Я тебе укол сделаю, лекарство дам, не могу тебя бросить, я тебе как врач говорю...

— Душно, — ответила Лера.

Саша засуетился, стал собирать постели, побежал к проводнице забирать билеты.

— Пассажирка дальше едет! — удивилась проводница.

— Она здесь сойдет!

— А потом убитой в канаве найдут!

Станислав проснулся то ли от неудобной позы, то ли от беспокойства.

— Счастливо, Станислав, — сказал Саша.

— Ребята, вы молодцы, — выговорил Станислав, улегся на подушку и захрапел.

Поезд помчался дальше, в тот город, где ждали Леру родители.

Внутренняя Лера ничего не говорила, только крутила пальцем у виска. Лера и Саша пошли к вокзалу, перешагивая через рельсы. После тепла в вагоне Леру познабливало. Внутренняя Лера перешла на мат.

"Неужели это я? — спросила у нее Лера. — Зачем? Как могла додуматься до такого?"

"Охренела!" — ответила Внутренняя.

— Я не хочу, чтобы эта ночь кончалась! — кричала ей Лера, — я боюсь, меня нет прежней, мне некуда будет податься, не к кому обратиться, я погибну, как только кончится ночь.

Они шли по улочке среди деревянных старых домов, переходили узенький, нависший надо рвом мост. Мост казался Лере веревочным, а канава — пропастью.

— Не быстро идем? — заботился Саша. — Держись.

Лера держалась. Столько всего навалилось: стыд, одиночество, тоска. Гремучая смесь, из чего только образовалась!

"Звезда наша — куролесит!" — издевалась Внутренняя... Лера ничего ей не отвечала, сносила насмешки и шла.

В комнате Лера присела на краешек стула.

Саша нагнулся над ней, и Лера впервые в своей жизни почувствовала острый приступ счастья, от собственной слабости.

"В рамах программы: "Познай жизнь?" — деловито осведомилась внутренняя Лера.

"Ты циник! Кыш отсюда", — шуганула ее Лера.

"Я циник, а ты — придурошная!" — отпарировала Внутренняя, но Леру она уже больше не интересовала.

Саша приготовил пузырьки, таблетки, заставил выпить капли, измерил пульс.

— Уф, здорово ты меня напугала... Все прилично.

Над диваном висела фотография, длинные волосы, длинное лицо. Девица - не взглянешь.

Пили чай.

— Ты мне как родная стала, — признался Саша.

— Родными бывают только мама и папа, — устало сказала Лера. — Спать хочу.

— Я у хозяина переночую, — Саша направился к двери, — тебя во сколько будить?

Тут сознание Лерино оборвалось. В беспамятной суете метались пламенными языками страх и жалость к себе, отчаяние и стыд, а над ними яркая, яркая злость...

Очнулась она от того, что не было ласки. Страсть... много силы, а ласки не было.

Он лежал спиной к ней, Лера не знала, спит он или так же, как она, — лежит и думает, но боялась дотронуться до чужого плеча.

Я красива, я счастлива, я умнаПотом он встал, подошел к окну, закурил. Лера долго смотрела, удерживая в памяти вот так, картинкой, его, сидящего у окна.

— Ты веришь в любовь? — не оборачиваясь, спросил он.

— Конечно, милый! — как можно нежнее произнесла она.

— А я — нисколько!

И эти слова, после всего того, что она дала ему — даже не саму себя, а ту, которой мечтала быть — больно хлестнули ее, заставили съежиться.

"Я тебя предупреждала", — зевнула Внутренняя.

Через два часа, когда светлеющее утро застало его спящим — такой красивый здоровый сон бывает только у молодых, — она собралась тихо, в последний раз посмотрела на лицо девушки с фотографии, нашла булавку в сумке, и поцарапала лицо. У двери остановилась. Лицо в шрамах улыбалось...

Подняв воротник пальто, засунув руки в карманы, Лера спешила к автобусной остановке. Незнакомый город начинал чужой день.

Его лицо, приподнятое к небу, мощные плечи и твердые мускулы рук — все было изваянием застывшего в профиль к ней человека. Человек стоял у окна, курил, и черно-синий прямоугольник окна был ему фоном, а белая рама — обрамлением.

— Я красива, я счастлива, я умна, — твердила Лера полушепотом, — я счастлива, я умна...

Лера каждое утро говорила себе эти слова в рамках "Программы самоутверждения", но и без самоутверждения имела все права на такой текст.

* * *

наверх
Copyright © 2000-2007 Н.Ю.Прибутковская
Created by GraphitPowered by TreeGraph